Молитва святым мученицам
Вере, Надежде, Любови и матери их Софии

О святыя и достохвальныя мученицы Веро, Надеждо и Любы, и доблестных дщерей мудрая мати Софие, к вам ныне притецем со усердною молитвою; что бо паче возможет продстательствовати за ны пред Господем, аще не вера, надежда и любы, три сия краеугольныя добродетели, в нихже образ нареченныя, самою вещию тыя явисте! Умолите Господа, да в скорбех и напастех неизреченною благодатию Своею покрыет ны, спасет и сохранит, яко благ есть и Человеколюбец. Того славу, яко солнце незаходимое, ныне зряще светолепну, споспешествуйте, нам во смиренных молениях наших, да простит Господь Бог грехи и беззакония наша, и да помилует нас грешных и недостойных щедрот Его. Молите убо о нас, святыя мученицы, Господа нашего Иисуса Христа, Емуже славу воссылаем, со Безначальным Его Отцем и Пресвятым и Благим и Животворящим Его Духом, ныне, присно и во веки веков. Аминь.

Мощи святой равноапостольной царицы Елены в Париже

 

     Диакон Трехсвятительского подворья Московского Патриархата в Париже Николай Никишин в беседе с нашим корреспондентом рассказывает об истории одной из раннехристианских святынь – мощах святой равноапостольной царицы Елены, сохраняющихся в одном из парижских католических храмов.

 

     – Отец Николай, как Вам стало известно, что мощи святой царицы Елены находятся в Париже? Можно ли предположить, что о них забыли? Эта святыня, судя по всему, ныне не прославляется в Католической Церкви, хоть и трудно поверить в то, что подобная ситуация могла возникнуть в связи с равноапостольной святой: мать первого в истории Римского императора-христианина Константина Великого восстановила в Палестине поруганные язычниками Святые места, связанные с земной жизнью Спасителя. Более того, царица Елена нашла на Голгофе Крест, на котором Господь принял крестную смерть. Не могли бы Вы рассказать, что Вам известно о мощах равноапостольной царицы?

 

     – Заняться историей мощей святой Елены меня побудил случай. Я давно уже слышал, что они хранятся в одном из парижских храмов. Побывав там, я увидел на стенах таблички с надписями: исцелившиеся от мощей царицы Елены свидетельствовали об этом и выражали ей свою благодарность. Но тогда я все же не вполне поверил, что в Париже, почти в забвении, пребывает такая великая святыня. Я тогда полагал, что в лучшем случае речь может идти о малой частице мощей. К тому же известно, что в Средневековье в католической среде было много недоразумений со святынями: в общем-то, и сейчас реликварий можно купить на парижском рынке.

Католический храм Сен-Лё-Сен-Жиль (улица Сен-Дени, д. 92),

в котором неожиданно для православных

 были обнаружены святые мощи царицы Елены.

Фото с сайта "Православная Франция"

 

     И вот, в этом году, так сложилось, я заинтересовался историей мощей святой царицы. Незадолго до дня ее памяти мне захотелось сделать подарок одной нашей благочестивой прихожанке (она поет у нас на клиросе) по имени Елена, написав о ее Небесной покровительнице – о том, что, может быть, пока неизвестно широкому кругу православных читателей. Когда я стал углубляться в историю, сопоставляя все, что было известно о мощах святой равноапостольной Елены, то вдруг с удивлением обнаружил, что речь идет не просто о какой-то частичке мощей, переданной в дар парижской церкви. Оказалось, что в этом храме хранится, как раньше говорили, тело святой Елены, то есть останки, которые были в месте первоначального захоронения, за исключением тех частиц, что были отданы в дар в разные города христианского мира – в частности, в Константинополь. И тогда передо мной, естественно, встал вопрос: как мощи царицы Елены могли оказаться в Париже, в одном из католических храмов? И уж совсем приводило в недоумение то, что улица, на которой находится церковь, отдана сейчас на откуп разного рода увеселительным заведениям низкого сорта, притонам, – это одна из немногих улиц в центре Парижа, по которым расхаживают женщины легкого поведения, на ней, едва ли не на каждом шагу, соответствующего характера магазины – два из них находятся как раз напротив церкви.

 

Интерьер католического храма St-Leu-St-Gilles перед проведением

православного молебна осенью 1998 года.

Фото с сайта "Православная Франция"

 

 

Долгое время до того, как к святыне потянулись православные,

а вслед за ними и католики, рака со святыми мощами равноапостольной Елены

находилась высоко над главным престолом St-Leu-St-Gilles.

Теперь под ним устроена крипта, в которой каждый верующий может

 прибегнуть к благодатной силе честных останков Богом прославленной святой.

Фото © Юрий Рябых

 

 

     И мне захотелось разрешить вопрос: почему так получилось, что мощи святой Елены попали сюда? Когда я стал изучать исторические документы, используя применяющиеся в таких случаях методы исследовательского анализа, то с большим удивлением обнаружил, что все данные о мощах святой Елены согласуются между собой. Получалось, что именно эта святыня хранится в парижском храме и нет здесь никакого противоречия ни доводам разума, ни доводам веры. История перенесения мощей во Францию выглядела очень естественной. Прежде они хранились в Риме, в храме священномучеников Маркеллина и Петра, и один благочестивый французский монах (его звали Тёджис), который получил там исцеление по молитвам к святой Елене, загоревшись желанием получить ее мощи, спрятался вечером в храме, а утром вынес их и увез с собой.

 

Ларец с честными мощами св. равноап. царицы Елены

в крипте церкви St-Leu-St-Gilles.

Фото с сайта "Православная Франция"

 

Православный молебен перед честными мощами царицы Елены

 возглавляет Высокопреосвященнейший Сергий,

архиепископ Евкарпийский, экзарх Константинопольского Патриархата

для русских церквей в Западной Европе.

Ему сослужат клирики Константинопольского и Московского Патриархатов.

© Юрий Рябых

 

     Не надо думать, что его поступок получил единодушное одобрение. Когда монах принес похищенные мощи в свой монастырь, в их подлинность не поверили и похитителя осмеяли, потому что не было у него ни духовного авторитета, ни власти: все думали, что он обманщик. Но чтобы его разоблачить по всем правилам, создали комиссию, в которую вошли местные ученые монахи: они, обратившись к книгам, хотели прежде всего разобраться, существовали ли мощи царицы Елены и могла ли в принципе такая ситуация, о которой рассказывал похитивший святыню монах, иметь место в действительности.

 

     – Это происходило во Франции?

 

     – Да, аббатство, в котором подвизался похитивший святыню монах, существовало до революции в местечке Овилье в Шампани, около Реймса, оно известно тем, что в нем жил в свое время монах дом Периньон, который изобрел шампанское. Именно туда и привез мощи святой Елены похититель Тёджис. Убедившись, что все рассказанное им о святыне соответствует историческим данным, члены монастырской комиссии послали в Рим делегацию, состоявшую из трех монахов и священника, чтобы те, не предавая дело огласке, навели справки и выяснили, действительно ли мощи святой Елены из римского храма пропали. В том случае, если это подтвердится, члены делегации должны были урегулировать возможный конфликт с Римским епископом, с Папой. Через некоторое время монахи вернулись и сообщили, что мощи действительно исчезли из Рима. Итоги их посольства были восприняты как знак благословения Папы на то, чтобы похищенная святыня оставалась во Франции: Глава Католической Церкви прислал с возвратившимися монахами в подарок монастырю частицы мощей нескольких святых.

 

Икона св. Елены - подарок православных храму Сен-Лё-Сен-Жиль.

Фото с сайта "Православная Франция"

 

 

 

    Для верующего человека, наверное, самым убедительным свидетельством могло служить то, что пребывание этой святыни во Франции сопровождалось такими чудесами, что можно было увидеть в происшедшем проявление воли самой святой Елены. Величие совершившихся чудес и исцелений убеждало, что в перенесении мощей святой участвовала не только человеческая воля монаха Тёджиса, не только его желание. Конечно, Папа в конце концов узнал о том, что произошло с мощами, но не потребовал, чтобы их вернули.

 

     – Описания чудотворений сохранились?

 

     – Да. Болландисты, когда изучали вопрос о перенесении мощей святой Елены, составили список многочисленных исцелений, происходивших от этой святыни, начиная с девятого и вплоть до семнадцатого века, когда они составили и записали свой анализ – изученную ими историю перенесения мощей святой равноапостольной царицы. Знакомясь с этой историей, я узнал также следующее. Результатами своего посольства в Рим французские монахи остались довольны. Но король Карл (получивший прозвище “Лысый”) посчитал, что свидетельства монахов недостаточно и что дело о похищении мощей все еще остается непроясненным. Король предложил, чтобы монаха Тёджиса, если он продолжает настаивать на том, что похитил именно мощи святой Елены, подвергли испытанию кипящей водой. Монах согласился, веря, что святая Елена его защитит. Монашеская братия была, конечно, смущена подобным предложением, но воля короля есть воля короля...

 

     В течение двух-трех дней, предшествовавших испытанию, вся братия стояла на молитве. Испытание происходило в присутствии Реймсского епископа Хинкмара, который являлся одной из самых известных личностей IX века, также в присутствии других представителей духовенства, короля, знати. Известно, что монах Тёджис вышел из испытания невредимым, и это было тогда воспринято как еще один знак того, что мощи подлинные.

 

     С IX века, после всех описанных событий, мощи царицы Елены стали центром паломничества для всего Реймсского епископства. Монастырь, где они хранились, возрастал и процветал. На протяжении последующей истории этой святыни несколько раз производили вскрытие мощей в связи с различными обстоятельствами: рака ли, в которой они хранились, обветшала, или какой-то благодетель предлагал для их сохранения раку новую, более богатую... Начиная с IX века о них свидетельствовали пять или шесть раз самые авторитетные люди – члены Католической Церкви того времени.

 

     Во время революции, когда во Франции начались гонения на Церковь и разрушались монастыри, один из монахов обители Овилье, зная, что в нее уже направлен отряд, получивший приказ конфисковать монастырское имущество, а затем разрушить и сам монастырь, взял мощи из раки и перенес их в церковь, находившуюся в соседней деревне. Потом этот монах (звали его отец Грассар) был арестован, а монастырь – разрушен революционным отрядом и впоследствии продан новой властью окрестным крестьянам, использовавшим кирпичи монастырских строений для своих бытовых нужд.

 

     В 1820 году состарившийся уже отец Грассар решил передать спасенную им от поругания святыню в одну из окрестных церквей, где почитание святой Елены существовало с IX века. Но епископ Парижский посчитал, что эта святыня должна находиться в храме, где ей будет воздаваться более широкое почитание. И тогда возникла такая удивительная оказия, что к этому монаху обратились рыцари Святого Гроба Господня – представители Святогробского Братства. Это братство считало царицу Елену своей основательницей, так как она восстановила христианские святыни в Иерусалиме и построила церкви в Вифлееме и на Голгофе, где, как мы помним, по обретении ею Креста Господня произошло великое чудо: когда Крест был возложен на умершего, он воскрес.

 

     – Это католическое братство существовало в Париже?

 

     – Да, называлось оно Королевское Братство Святого Гроба Господня: монах дом Грассар именно ему отдал мощи святой Елены. Братия осуществляли свои ежегодные собрания в церкви Сен-Лё-Сен-Жиль в Париже. И мощи святой Елены были положены в ней под алтарем. Когда эта святыня передавалась, состояние мощей было еще раз освидетельствовано: в раку вложили все документы (они передавались вместе с мощами в течение семи-восьми веков), подтверждавшие, что это те самые мощи, которые были перенесены в IX веке из Рима.

 

     История их продолжалась. Во время Парижской Коммуны революционеры ворвались в церковь, где они хранились, и, схватив святыню, понесли ее выкидывать. Но тут, по чудесному Промышлению, один из офицеров восстал, заявив, что если кощунственники сделают еще хоть шаг, он начнет стрелять. Тот, кто нес мощи, бросил их, – благодаря этому они и сохранились, в то время как все другие святыни храма были уничтожены, витражи его – разбиты, и церковь подверглась опустошению.

 

     – Брошенные мощи спрятал кто-то из ее прихожан?

 

     – Нет. Коммунары ушли, а мощи остались в храме. Парижская Коммуна была, как оказалось, явлением эфемерным: существовала она два-три месяца, а потом все вернулось на круги своя. Опустошению церковь, где хранились мощи святой Елены, подверглась тогда, когда коммунары уже терпели поражение. После того как их представители, бросив мощи, ушли, священник поднял и сохранил святыню. С тех пор и поныне она хранится в этой церкви.

 

     – Какое ей сейчас воздается почитание?

 

     – После того как я записал удивительную историю мощей святой царицы Елены, у меня возникло сразу два вопроса. Первый – что с ними сейчас? Второй – как могло получиться, что эти мощи находятся на улице, которая превращена в вертеп разврата? На первый вопрос ответ оказался неутешительным: католики просто забыли о хранящихся в их церкви мощах царицы Елены. Это было связано со многими обстоятельствами и, прежде всего, с особенностями истории католического благочестия последних двадцати-тридцати лет. Ныне не осуществляются ни процессии, ни какие-либо службы, посвященные святой Елене, а существует только личное поклонение ее мощам.

 

     Ответ на второй вопрос был для меня более обнадеживающим. Если Вы помните житие святой Елены, одним из ее деяний, за которые она прославлена, было то, что царица разрушила языческие храмы на Голгофе: они были построены римлянами специально для того, чтобы уничтожить саму возможность поклонения христианским святыням. Один из этих храмов был посвящен Венере, другой – Юпитеру. При жизни святая Елена таким образом одержала победу над этими языческими богами – победила их, разрушив капища. И сейчас святые останки матери Константина Великого, может быть, и лежат в таком месте, чтобы равноапостольная царица стала нашей союзницей в борьбе против современного разгула языческой богини, против тех, кто вдохновляется ею в нашем нынешнем обществе.

 

     – Не могли бы Вы подробнее раскрыть причины того, что мощам святой Елены не воздается сейчас в Католической Церкви должного почитания?

 

     – Можно вопрос расширить: почему католики вообще все меньше поклоняются святым? Вопрос этот во многом связан с системой ценностей современного общества, с усилением в нем прагматических интересов – это с одной стороны. С другой – проявляется тенденция секуляризации (говоря по-русски – обмирщения) общества. В обстановке обмирщения, когда религия сводится к каким-то аспектам нравственного состояния, к системе нравственных идеалов, – места чуду, сверхъестественному общению в таком понимании христианской веры не остается. В Католической Церкви не только ослабло и почти прекратилось поклонение святым, но и совершение Таинств церковных в ее современной жизни становится все более формальным. И все меньше людей приходит в католические храмы. В этой связи и нужно рассматривать отсутствие поклонения святой Елене в Париже, несмотря на то, что там находятся ее мощи.

 

     Я повел в церковь, где они хранятся, одного своего знакомого священника. И он так потом об этом рассказывал: “Отец Николай привел меня в храм, но раки с мощами там мы не увидели. Я усомнился, хранятся ли они в этой церкви вообще”. В действительности же мощи там, но не предлагаются для поклонения. Это давний католический обычай: мощи святой скрыты в саркофаге, их даже не видно (как оказалось, он подвешен под сводами). И по документам известно, что святыня там и что последнее вскрытие было в 1922 году: в достоверности этого сомневаться нет никаких оснований.

Беседу записала Елена Алексеева

14.05.1999

 

 

Фреска с изображением святых равноапостольных царя Константина

и матери его царицы Елены. Новгород. Софийский собор. XI век

Фото с сайта "Православная Франция"

 

Тропарь и кондак свв. Константину и Елене

 

Тропарь, глас 8.

Креста Твоего образ на небеси видев/ и, якоже Павел, звание не от человек прием,/ во царех апостол Твой, Господи,/ царствующий град в руце Твоей положи,/ егоже спасай всегда в мире/ молитвами Богородицы, Едине Человеколюбче.

 

Кондак, глас 3.

Константин днесь, с материю Еленою, крест являют, всечестное древо, всех убо иудеов посрамление суще, оружие же на противныя верных царей: нас бо ради явися знамение велие, и во бранех грозное.

 

 

По материалам сайта "Православная Франция

Лионские мученики

В начале II века умолк голос последнего из 12 апостолов – Иоанна Богослова.

Ушел из земной жизни последний из учеников Господа, видевших и слышавших Его, а полнота церковного устройства еще не определилась. В то время у Церкви Христовой были смертельные враги, стремившиеся истребить её. Этими врагами были языческая императорская власть и ереси внутри самой Церкви.

«Рабы Христовы, жители Виенны и Лугдуна (то есть Лиона) в Галлии — братьям в Азии и Фригии, имеющим одинаковую с нами веру и надежду искупления, желание мира и благодати и славы от Бога Отца и Христа Иисуса Господа нашего...»

Так начинается знаменитое письмо лионских мучеников.

Лион второй половины II века – это развитый экономический, торговый центр со смешением языков и наречий: на улицах слышится латынь образованных горожан, малоазийские акценты торговцев, греческая речь религиозных проповедников... Лион в те времена – религиозная столица языческого культа «Рима и Августа», то есть Рима и римского императора.

177 год. Семнадцатый год царствования императора Марка Аврелия.

Экономические бедствия, случавшиеся засухи, опасности, угрожавшие империи – для всех этих проблем нужно было найти объяснение, причину, которая могла бы принять на себя гнев народа. И, как это было не раз в истории христианства, все несчастья были объявлены следствием безбожия христиан..

По языческому обычаю в Лионе – как в крупном центре Римской империи – ежегодно с 1 августа проводились торжества в честь Римского государства и его императоров. Для подданного Римского государства не участвовать в торжествах этого культа расценивалось как отчуждение, свидетельствующее о враждебности к государству и обществу.

Среди язычников распространялись слухи, что христиане избегают общенародных празднеств и пиров из-за каких-то таинственных целей и обычаев, несовместимых с лучшими в мире римскими обычаями. Это была обычная в те времена клевета на христиан как «врагов рода человеческого». Их обвиняли в увлечении дурными и развратными культами, в совершении детоубийств... Слухи росли, ширились, распространялись по домам, рынкам и площадям. Этими ужасными слухами ознаменовалось начало гонений на христиан Лиона и Вьенны в 177 году.

Дальше «проклятое население», которому приписывались все несчастья, было помещено в карантин: христианам запретили посещать бани, форум, показываться публично или даже в частных домах. Когда попадался христианин, тотчас подымался безобразный крик, его били, волокли, побивали камнями, заставляли спасаться бегством за заграждениями.

Христиане Лиона принадлежали к разным слоям общества.

Среди них были люди богатые, были врачи, юристы. Исключение из общественной жизни для многих было уже немалым бедствием.

«Какое было здесь притеснение, какое неистовое негодование у язычников на святых, что претерпели блаженные мученики, мы в точности и рассказать не в силах, и описать не сможем. Со всей силой обрушился на нас враг, подготовляя свое неизбежное пришествие в будущем. Он всё пустил в ход: натравливал на нас и приучал к травле на рабов Божиих. Нас не только не пускали в дома, бани и на рынок; нам вообще было запрещено показываться где бы то ни было; но ополчилась на них благодать Божия: она укрепила слабых, ею противопоставлен оплот крепкий, принявший на себя весь натиск лукавого; люди эти шли навстречу врагу, выдержали всяческое поношение и пытки; считая многое малым, спешили они ко Христу, воистину показав, что «...нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с той славой, которая откроется в нас...».

Вмешались власти. В Лионе, как в императорской провинции, надлежало блюсти порядок римскому легату. Но он отсутствовал, поэтому действовали городские (муниципальные) власти и трибуны когорты (военное начальство). Они допросили схваченных христиан. Те исповедали себя христианами, и до возвращения легата их заключили в темницу. Когда вернулся легат, снова начались допросы, которые сопровождались очень жестокими пытками. От христиан выпытывали признания в гнусностях, в которых их подозревали. Обвиняли их в «безбожии» и «нечестии».

Гонение вскоре распространились и на виенскую церковь, которую сначала, по-видимому, щадили. Лучшие люди обеих церквей, почти все основатели галло-греческого христианства, были собраны в лионских тюрьмах. Ириней не был арестован. Он был в числе тех, которые, окружая исповедников, видели все подробности их борьбы. Напротив, старец Пофин был с самаго начала присоединен к своей пастве, разделял день за днем ее страдания и, даже умирающий, не переставал ее поучать и ободрять.

Большинство схваченных со всяким рвением исповедало себя христианами.

Но были и слабые, которые не смогли вынести этого великого подвига. Таких оказалось десять. Их отпадение вызвало сильную скорбь христиан: «Мы не боялись угрожавших нам мучений, — пишут лионцы, — но, взирая на конец, опасались, чтобы кто-либо не отпал».

Легат всенародно приказал отыскивать всех христиан. Это было нарушением закона императора Траяна, по которому указывалось казнить лишь тех христиан, на которых будет донос. Быть может, легат основывался на каких-то новых распоряжениях, о которых пишет Мелитон Сардикийский... Впрочем, это могло быть и делом личного произвола легата под предлогом, что нужно утишить народное волнение. «...Из двух Церквей (Лионской и Виеннской) собрали всех лучших мужей, тех, которые преимущественно созидали эти Церкви...».

По обычаю, установившемуся при больших уголовных процессах, рабов арестовали вместе с господами. Некоторые из них были язычники. Пытки, которым господа подвергались, их ужаснули. Приставленные к суду солдаты шепнули им, что надо было говорить, чтобы избавитъся от пыток. Они заявили, что человекоубийства, кровосмешения, действительно, происходили, что чудовищные рассказы о безнравственности христиан нисколько не были преувеличены.

Негодование публики тогда дошло до крайней степени. До тех пор, верующие, оставшиеся на свободе, находили некоторое снисхождение у родных, близких, друзей. Теперь они встречали одно презрение. Решено было довести искусство мучителей до последних ухищрений, чтобы и от верующих добиться признаний в преступлениях, которые должны были причислить христианство к чудовищным явлениям, навсегда проклятым и забытым.

Раба Бландина

Мученики различались возрастом, языком, положением в обществе. Были схвачены знатные и их рабы; был взят пятнадцатилетний Понтик и несколько женщин. Особенно много пришлось показать твердости четырем мученикам: диакону Санкту, Матуру, новопросвещенному христианину, Атталу из Пергама, который был всегда столпом и утверждением христиан Лиона, и слабой женщине, рабе Бландине. Все мы боялись за Бландину, да и сама госпожа ее по плоти, бывшая также в числе мучеников, опасалась, что потелесной своей немощи Блондина не найдет в себе даже довольно смелости для произнесения исповедания, — говорится в послании.

На самом деле оказалось иное: Бландина исполнилась такой силы, что сами мучители ее, сменявшие друг друга и всячески мучившие ее с утра и до вечера, наконец утомились, изнемогли и признали себя побежденными, и не знали уже, что  еще  с нею делать. Они удивлялись, что в ней оставалось еще дыхание. Все тело ее было истерзано и искалечено. Сами мучители свидетельствовали, что и одного рода пыток должно бы быть достаточно для изведения души из ее тела. Но блаженная, подобно мужественному подвижнику, обновляла свои силы исповеданием. Слова: «Я — христианка, у нас нет ничего худого», — служили ей подкреплением, отдохновением и облегчением в муках.

Венский диакон Санкт

Венский диакон Санкт был в числе наиболее мужественных. Язычники знали, что ему известны церковные тайны, и потому старались добиться от него какого-нибудь слова, которое послужило бы основанием для гнусных обвинений, возводимых на общину. Им не удалось узнать даже его имени, ни имени города, откуда он был родом, ни был ли он свободным или рабом. На все вопросы, он отвечал по-латыни: «Я христианин». Это служило ему именем, родиной, племенем, всем. Никакого другого признания язычники не получили. Такое упорство удваивало бешенство легата и палачей. Истощив все средства, они придумали прикладывать раскаленные добела медные полосы к самым чувствительным органам. Санкт в это время оставался непреклонным, не отступая от своего упрямого признания: «я христианин». Его тело стало сплошной язвой, окровавленной массой, изломанной в судорогах, без подобия человеческого. Верующие торжествовали, говоря, что Христос ниспосылает своим нечувствительность и во время истязаний заступает их место, чтобы страдать вместо них. Всего ужаснее то, что через несколько дней истязания Санкта возобновились. Исповедник был в таком состоянии, что содрогался от боли при одном прикосновении. Палачи возобновили одну за другою его жженые язвы и нанесенные раны, повторили над каждым органом страшные испытания первого дня. Надеялись, что он сдастся или умрет в мучениях, что устрашило бы остальных. Этого не случилось. Санкт так все выдержал, что в городе стали говорить, что вторая пытка его излечила, выпрямила его члены и возвратила ему человеческий образ.

Продолжали пытать и отрекшихся, вопреки обычаю тотчас миловать после отречения. От них требовали подтверждения клеветы на христиан. Среди пыток одна из отрекшихся, Вивлия, очнулась, как бы пробудилась от глубокого сна и, вспомнив вечные мучения, сказала: «Могут ли эти люди есть детей, когда им не позволено употреблять в пищу даже кровь бессловесных животных?» Затем она исповедала себя христианкою и приложилась к лику мучеников.

После пыток мучеников отводили в мрачные и убийственные темницы. Держали их в колодах с растянутыми ногами, в таких условиях, что многие вновь заключенные задыхались и умирали. А подвергшиеся пыткам, не получая никакой помощи от людей, но «хранимые и укрепляемые в душе и теле Самим Господом, продолжали жить и еще находили силы ободрять и укреплять вновь приведенных» .

Старый епископ Пофин

Старый епископ Пофин ослабевал с каждым днем. Старость и тюрьма истощали его силы; только желание мученичества его, казалось, поддерживало. Он едва дышал в тот день, когда ему пришлось предстать перед судом. У него, однако же, нашлось довольно голоса, чтобы достойно исповедывать Христа. Видно было, по тому почтению, которым его окружали верующие, что он был их духовным главой; поэтому он возбуждал большое любопытство. На пути из тюрьмы в суд, городские власти пошли за ним; окружавший его отряд солдат с трудом пробивался сквозь толпу; раздавались самые разнообразные крики. Так как христиан звали то последователями Пофина, то учениками Xриста, то некоторые спрашивали, не Христос ли этот старик? Легат спросил его: «Кто бог христиан?» — «Ты его познаешь, если ты этого достоин», отвечал Пофин. Его грубо поволокли, избили. Без уважения к его преклонному возрасту, бывшие к нему ближе били его кулаками и ногами; стоявшие дальше бросали в него, что попадало под руку; все сочли бы себя виновными в безбожии, если бы не сделали всего от них зависевшего для его оскорбления; думали, что таким образом отмщают за оскорбление, нанесенное их богам. Старика привели обратно в тюрьму полумертвым; через два дня он испустил последнее дыхание.

Пытки и казни

Легат приказал устроить один из тех гнусных праздников, которые состояли в выставке казней и звериных боев, которые, наперекор воле гуманнейшего из императоров, были в ходу более чем когда-либо. Эти ужасные зрелища повторялись в определенные числа; но нередко были и экетренные казни, когда имелись в наличности звери, для показа народу, и несчастные, обреченные растерзанию.

Празднество происходило, вероятно, в городском амфитеатре Лиона, т. е. колонии, расположенной по скатам Фурвьера. Неистовая толпа покрывала ступени и громкими криками звала христиан. Матур, Санат, Бландина и Аттал были выбраны для зрелища этого дня. Они одни его и заполнили; не было затем гладиаторских боев, разнообразие которых так нравилось народу «Легат, тщеславясь перед толпою, привел блаженных на судилище с театральною пышностью». Он снова начал их допрашивать. Римских граждан обезглавил, остальных же бросил на съедение зверям.

Легат отдельно допрашивал ранее отрекшихся, чтобы освободить. Но «Христос дивно в них прославился» неожиданною твердостью. Теперь, против чаяния язычников, они исповедали себя христианами и присоединились к мученикам. «...Вне этого лика остались лишь те недостойные христиане, в которых и ранее никогда не было ни следа веры, ни мысли о брачной одежде, ни понятия о страхе Божием, которые самим поведением обесчестили свой путь — остались сынами погибели...», — все же прочие присоединились вновь к Церкви.

Толпа была сильно раздосадована. При этом заметили, что некто Александр Фригиец (из Малой Азии), врач по профессии, стоя у судейской скамьи (кафедры), делал знаки падшим, поощряя их к исповеданию.

Он много лет уже жил в Галлии и был известен своею любовью к Богу и дерзновением в проповеди (он «причастен был дара апостольского» — по выражению лионцев). Народ стал кричать, что причиною исповедания ранее отрекшихся был Александр. Легат, обратившись к нему, спросил: «Кто ты?» Тот прямо ответил, что христианин. Легат разгневался и осудил его на съедение зверям через несколько дней.

Матур и Санкт вновь пережили в амфитеатре весь ряд истязаний, как будто ранее ничем мучены не были. Их сравнивали с атлетами, которые, после нескольких частных побед оставлялись для последней орьбы, за которую давали окончательный венец. Орудия пытки были расставлены вдоль так называемой Spina и превращали арену в подобие Тартара. Пощады жертвам не дали никакой. Начали, по обычаю, с омерзительного шествия, в котором приговоренные шли нагими мимо укротителей зверей, получая от каждого страшные удары хлыстом по спине. Потом выпустили зверей. Это был самый возбуждающий момент дня. Звери не загрызали своих жертв немедленно; они их кусали, волокли, их зубы впивались в нагое тело, оставляя кровавые следы. Зрители тогда обезумевали от восторга, страстно перекликаясь со ступеней амфитеатра. Действительно, главная приманка античного зрелища заключалась в том, что публика в него вмешивалась. Как при бое быков в Испании, зрители приказывали, распоряжались подробностями, судили о мастерстве наносимых ударов, решали вопросы о жизни и смерти. Ненависть к христианам дошла до того, что публика требовала применения к ним самых страшных пыток. Раскаленный докрасна железный стул был едва ли не самым адским измышлением искусства палачей. Матура и Санкта на него посадили. Отвратительный запах горелого мяса наполнил амфитеатр и еще усилил исступление разъяренной толпы. Твердость духа обоих мучеников была поразительна. От Санкта не добились ничего, вроме единственного, неизменного слова: «Я христианин». Оба мученика, казалось, не могли умереть, с другой стороны звери как-будто их избегали. Пришлось их прикончить последним ударом, как делалось с приговоренными к бою со зверями и гладиаторами.

Бландина, повешенная на дереве в виде креста и отданная на съедение выпущенным зверям, пламенною своею молитвою вселяла в подвижников великое мужество. Даже телесными очами в сестре они созерцали Того, Который был распят за них. Верующие убеждались, что всякий, страждущий за славу Христову, имеет вечное общение с Богом Живым.

К Бландине не прикоснулся ни один зверь. Она снова была заключена в темницу до нового подвига, чтобы, как пишут ее сограждане, «одушевить братий примером малорослой, немощной, легко уничижаемой женщины, которая, облекшись в непреоборимого Подвижника Христа, многократно одолевала противника» и за подвиг увенчана венцом нетления.

Возвращение отрекшихся

В этот же промежуток случилось в тюрьме радостное событие. «...Через живых ожили мертвые...», — говорит описание. Любовью мучеников снова были приняты в лоно Матери-Церкви, «снова зачаты ею и согреты живительною ее теплотою, снова научились исповедовать» те, кто ранее отпали, отреклись. Живыми и сильными предстали они на судилище, на второй допрос легата, «быв услаждены Богом, Который не хочет смерти грешника». Это испрошено было у Бога слезами и молитвами мучеников.

«Величайшую брань против диавола предприняли они по любви к ближним и вели ее с тою целью, чтобы сей зверь, быв умерщвлен, изверг из себя живыми тех, коих прежде считал поглощенными. Мученики не превозносились над падшими, но чем богаты были сами, то сообщили и нуждающимся: потому что имели материнское к ним милосердие и обильно проливали о них слезы пред Отцом. Они просили жизни, и Отец давал им, — эту жизнь потом они разделяли с ближними, и, одержав победу во всем, отходили к Богу».

В лионских исповедниках поразительно было то, что слава их не ослепляла. Их смирение равнялось их мужеству. Эти герои, которые по два и по три раза исповедывали свою веру в Христа, которые не устрашились зверей, тело которых было покрыто ожогами, ссадинами, язвами, не смели называть себя мучениками, не позволяли даже, чтобы их так называли. Если кто из верующих, письменно или устно, так их называл, они его тотчас останавливали. Они просили именовать «Истинным мучеником» Христа Спасителя. Они говорили: «Мученики суть те, которые сподобились скончаться в исповедании и которых мученичество Христос запечатлел смертию; а мы только слабые и смиренные исповедники».

Показательные казни во время Лионской ярмарки

От императора на запрос легата пришло предписание: исповедникам отсечь голову, а отрекшихся освободить. Тут вскоре случилась большая Лионская ярмарка. На нее из всех стран во множествестекался народ.

Утром 1 августа, в присутствии всей собравшейся в амфитеатре Галлии, ужасное зрелище началось. Народ особенно интересовался казнью Аттала, который, после Пофина, казался истинным главой лионского христианства. Неясно, почему легат, отнявший его в первый раз у зверей, как римского гражданина, теперь мог его отдать на растерзание; но факт несомненен. Аттал и Александр вступили первыми на арену, усыпанную песком и тщательно пройденную граблями. Они героями вынесли все пытки, орудия коих были установлены на арене. Александр не произнес ни единого слова, ни разу не вскрикнул; сосредоточенный в самом себе, он беседовал с Богом. Когда посадили Аттала на раскаленный докрасна железный стул и его тело, обгорая со всех сторон, издавало отвратителышй зловонный дым, он сказал народу по-латыни: «Вы людей пожираете, а мы ничего дурного не делаем». Его спросили: «Как зовут Бога?» Он отвечал: «У Бога нет имени, подобного человеческим именам». Обоим мученикам дан был смертный удар после того как истощены были все ужасы, какие сумела изобресть римская жестокость.

Римские развалины в Лионе: на этих камнях кровь мучеников.

Празднества продолжались несколько дней; и ежедневно бои гладиаторов приплавлялись пытками христиан. Вероятно, что жертвы выводились попарно, и каждый день умерщвляли одну или несколько пар. Сюда же, на арену, ставили тех, которые были помоложе и предполагались слабыми, чтобы вид страданий близких устрашил их. Бландина и пятнадцатилетний юноша, по имени Понтик, были оставлены для последнего дня. Таким образом, они были свидетелями всего выстраданного другими, и ничто их не поколебало. Ежедневно возобновлялись попытки уговорить их; старались заставить их поклясться богами. Они отвергали это с презрением. Озлобленный народ забыл всякий стыд и жалость. Бедную девушку и ее юного друга подвергли всему гнусному циклу пыток, бывших на арене. После каждого испытания им предлагали поклясться. Бландина явила сверхчеловеческую высоту души.

Начали жестоким сечением, которое истерзало ее плечи. Потом выпустили зверей, которые только покусали и поволокли ее. He освободили ее и от гнусного раскаленного стула. Наконец, затянули на ней сеть и выпустили на нее разъяренного быка, который поднял ее на рога и несколъко раз ее подбрасывал, так что она падала на землю всею тяжестью. Но блаженная уже ничего не чувствовала; она наслаждалась высшим блаженством, внутренно беседуя с Христом. Пришлось и ее добить, как прочих замученных. Толпа, наконец, пришла в восхищение. При выходе только и было разговоров, что о бедной рабыне. «Правда, — говорили галлы, — никогда на нашей земле женщина столько не страдала!»

Издевательства над телами мертвых мучеников

Не одолев мучеников, не услыхав от них ни отречения, ни слов слабости, раздосадованные своим поражением, язычники неистовствовали над трупами. Вот подробная цитата из послания Лионских мучеников:

«Тела задохнувшихся в тюрьме выбросили собакам и старательно охраняли днем и ночью, чтобы никто из наших не похоронил их. Выбросили то, что осталось от огня и звериных зубов; истерзанные, обугленные куски, а также головы и обрубки туловищ – все это много дней подряд оставалось без погребения и охранялось с воинской старательностью. Одни при виде этих останков злобно скрежетали зубами, ища, чем бы еще отомстить; другие, смеясь, издевались, восхваляли своих идолов и приписывали им наказание христиан. Люди более мягкие, склонные до некоторой степени к состраданию, укоряли нас, говоря: «Где же их Бог? Какая им польза от их веры, за которую они отдали жизнь?» Так по-разному отнеслись к нам люди, мы же пребывали в великой печали, ибо не могли тела их предать земле. И ночь не приходила на помощь, и деньги не убеждали, и мольбы не трогали: останки мучеников всячески охраняли, словно в расчете на большую выгоду от того, что не будет у них могил».

«Тела мучеников, всячески поруганные в поучение всем, оставались шесть дней под открытым небом, затем беззаконники их сожгли и смели пепел в реку Родан, протекающую поблизости, чтобы ничего от них на земле не оставалось. Они это делали в расчете победить Бога и отнять у них возрождение. Они так и говорили: «Чтобы и надежды у них не было на воскресение, поверив в которое, они вводят странную новую веру, презирают пытки и готовы с радостью идти на смерть. Посмотрим, воскреснут ли они и сможет ли их Бог помочь им и вырвать из наших рук»

«Любовь их была настоящей, и потому шла у них великая война с дьяволом: они хотели так сдавить ему глотку, чтобы он изверг из себя еще живыми тех, кого собрался целиком поглотить. Они не превозносились над падшими; по материнскому милосердию своему уделяли нуждающимся от своего избытка и, проливая за них обильные слезы перед Отцом, просили даровать им жизнь, и Он давал ее; они отдавали ее ближним и, победив всё, отходили к Богу. Они всегда любили мир, мир завещали нам, с миром ушли к Богу. Матери не оставили забот и братьям не раздор и вражду, а радость, мир, единомыслие и любовь».

Мощи почти всех лионских мучеников были сожжены, а пепел выброшен в реку Рон.

Мощи Святого Александра и Епипода были сохранены и долгое время хранились в церкви Святого Иринея.

Лион сегодня. В эту реку сбрасывали пепел мучеников.

© Татьяна МАСС

 

Гора святой Одилии

Эльзас – одна из интереснейших провинций Франции – имеет богатую и древнюю историю. Согласно археологическим исследованиям уже в IV в. до Р.Х. эта территория была заселена кельтскими племенами, позднее же эти земли стали частью Галлии – Римской провинции. Впервые как самостоятельное герцогство Эльзас упоминается в исторических документах VII века, а затем как графство в государстве Каролингов. История Эльзаса – это пятнадцать веков завоеваний, оккупаций и освобождений. Выгодное расположение на торговых путях из Италии в Германию и Францию способствовало с XII века росту экономического и политического значения и сделало на протяжении многих столетий земли Эльзаса камнем преткновения и раздора между Германией и Францией.

Лишь в 1918 году Эльзас окончательно отошел к Франции. Перемешав французскую и немецкую культуры, он приобрел свой особый колорит, свою ярко выраженную индивидуальность. И теперь бережно хранит вековые традиции и легенды. Здесь, на знаменитой горе святой Одилии, можно увидеть сохранившиеся гроты таинственных жрецов леса – друидов и сооружения кельтской эпохи. Священная гора с незапамятных времен становилась для окрестных жителей убежищем в случае опасности. Более чем за 1000 лет до н.э. неизвестные племена соорудили вокруг неё стену, которую до сих пор называют Языческой. Римляне, 400 лет владевшие Эльзасом, считали гору священной. Это одно из мест, хранящих память о чудесном исцелении слепой дочери герцога Этихона (VII век), основавшей здесь монастырь и ставшей впоследствии покровительницей Эльзаса.

Монастырь этот и сейчас является местом паломничества, а в живописном предгорье до сих пор бъёт ключ с водой, которая, по вере, возвращает зрение.

Старинные легенды рассказывают, что в 662 году у герцога, который долго ожидал наследника, родилась слепая девочка. И безжалостный отец отдал приказ убить ребенка. Благочестивая мать, едва оправившись от родов, вместе со своей служанкой бежала в женский монастырь, расположенный близ Безансона, чтобы спрятать ребенка. Там ребенок прожил на попечении монахинь до 12 лет, но не сподобился Святого Крещения.

Святой Эрхард – епископ города Регенсбурга, – согласно легенде, во сне увидел чудесного ангела, который повелел ему отправиться на Рейн. Святой не замедлил пуститься в путь и пришел в монастырь, где воспитывалась слепая девочка. Он преподал ей христианское учение и окрестил ее с именем Одилия – дочь света. И – чудо! – после молитв Эрхарда девушка прозрела. Через несколько лет весть о ее чудесном исцелении стала известна при дворе герцога. Юный брат Одилии привез ее к отцу. Видя красоту дочери, Этихон решил выдать ее замуж и таким образом расширить свои владения, однако святая избрала для себя другой путь – путь служения Богу. И ей опять пришлось бежать от гнева отца и прятаться в расщелине скалы. Посланные вдогонку воины не смогли настигнуть св. Одилию – дорогу им преградил камнепад, и вернулись они обратно ни с чем. Через несколько лет больной и умирающий герцог решил примириться с дочерью и подарить ей замок Флих, построенный на Языческой горе. После смерти отца св. Одилия основывает там монастырь Одилиенберг (Odilienberg), по уставу св. Бенедикта, и становится его первой аббатисой. Через 10 лет у подножия горы она построила еще один монастырь с большой лечебницей и святым источником, куда стекались больные и сирые со всего Эльзаса, получая не только физическое исцеление и помощь, но и духовное утешение. По преданию место этого монастыря в сонном видении святой Одилии указал сам св. Иоанн Креститель.

13 декабря 720 года святая Одилия отошла к Господу. Тело ее было положено в саркофаг в капелле монастыря.

И по ее смерти недужные приходили в монастырь, прося заступничества святой, и получали исцеление. Неоднократно монастырь разрушался и восстанавливался вновь. Во время Крестьянской войны 1521 года монастырь был разграблен, но мощи святой Одилии монахини сокрыли. Многочисленные исцеления и чудеса, происходившие у мощей святой, сделали ее заступницей больных и незрячих, а Одилиенберг – очень известным местом паломничества. Святая Одилия была причислена к лику святых и стала покровительницей Эльзаса.

В 1546 г. пожар уничтожил аббатство, но в середине XVII века его отстроили, украсив новой церковью. Французская революция разорила в очередной раз монастырь, и опять, по заступничеству святой, он возродился вновь к 1853 году. Войны, реформация, хаос французской революции неоднократно ставили монастырь перед большими испытаниями. Но и сегодня он является местом паломничества, а в живописном предгорье до сих пор бъёт ключ с водой, которая исцеляет незрячих. Как и прежде, монастырь остается одним из самых значимых мест паломничества Франции. И сегодня его ежегодно посещают около 2 млн. паломников.

Изображается святая Одилия с посохом и открытым Святым евангелием, на страницах которого глаза, как символ прозрения. В некоторых храмах можно увидеть ее изображение с чашей и глазами в ней. Молятся святой о возвращении зрения не только физического, но и ищут ходатайства у нее для выхода из темноты к свету евангельскому.

© Елена ЖОХОВА